Как Дон Кихот готовился к походу: ржавчина, картон и четыре дня

Коротко

• Алонсо Кихано, идальго лет под пятьдесят из Ла-Манчи, после ночей с рыцарскими романами решил сам стать странствующим рыцарем.
• Первое, что он сделал, — вычистил прадедовские доспехи, ржавые и покрытые плесенью. Шлема с забралом не было, поэтому неделю лепил полушлем из картона.
• Дважды ударил по забралу саблей — и за секунду уничтожил недельную работу. Затем усилил его железными полосами и больше не проверял.
• Коня называл четыре дня (получился Росинант), себя — восемь (Дон Кихот из Ламанчи), даму — отдельно: Альдонса Лоренсо стала Дульсинеей Тобосской.
• Первый выезд — на рассвете самого жаркого июльского дня, чёрным ходом со двора, без оруженосца, без денег и без посвящения в рыцари.
• Санчо Панса, рубахи, одолженный щит и ночной старт появляются уже во втором походе — после того, как первый сорвался за пару дней.

Как Дон Кихот готовился к походу — это не романтическая сцена из оружейной и не список покупок. Это несколько дней (и чуть больше) странной, почти канцелярской работы: чистить ржавчину, клеить картон, подбирать звучное имя коню, себе и женщине, которую он почти не знал. Всё это Мигель де Сервантес разложил уже в первой главе первой части романа 1605 года. Далее — выезд на рассвете, июльская жара и внезапное осознание, что рыцарем его никто не посвящал.

Многие помнят мельницы, Санчо и таз цирюльника. Подготовку пропускают. А зря. Именно здесь видно, как работает голова героя: он не «срывается в поле с саблей». Он планирует. Плохо, смешно, упорно. Но планирует. И если читать этот эпизод внимательно, выезд перестаёт быть карнавалом безумца. Становится логичным следующим шагом человека, который уже всё решил.

Ниже — как это происходит в тексте: что он делал руками, что — в голове, чего не взял и чем второй поход отличается от первого. Без школьных пересказов на три предложения.

Кто такой Алонсо Кихано до того, как седлал коня

Герой — не молодой искатель приключений. Ему около пятидесяти. Худой, жилистый, лицо сухопарое. Живёт в селении Ла-Манчи, название которого рассказчик намеренно «не хочет вспоминать». Статус — идальго, низшая ступень дворянства: есть копьё на стойке, старый щит, кляча и борзая для охоты. Нет ни замка, ни вассалов. Есть дом, экономка за сорок, племянница младше двадцати и парень «для поля и рынка», который седлал ту самую клячу.

Еда скромная, и Сервантес выписывает это с бухгалтерской точностью. Олья, в которой больше говядины, чем баранины. Салат почти каждый вечер. Объедки в субботу. Чечевица в пятницу. В воскресенье — лишний голубь. Три четверти дохода шли на стол. Остальное — на праздничную одежду и домотканую на будни. Это не мелочь. Поход готовит человек, привыкший считать кусок мяса, а не заказывать доспехи у толедского мастера.

Книги с рыцарскими романами съели и время, и часть имения. Он продавал землю, чтобы покупать тома. Спал мало. Читал от заката до рассвета и от рассвета до ночи. Рассудок, говорит рассказчик, у него «пересох». И тогда появляется решение, которое звучит у него вполне достойно: ради собственной чести и пользы государства стать странствующим рыцарем, ездить по миру в доспехах, карать несправедливость и оставить по себе вечное имя. Дальше уже техника. Нужно оружие. Нужен конь. Нужно имя. Нужна дама.

Доспехи прадеда: ржавчина, плесень и неделя картона

Первая вещь, за которую он берётся, — доспехи. Не купленные. Прадедовские. Годами лежали в углу, изъеденные ржавчиной и покрытые плесенью. Он чистит и полирует, как умеет. На практике, когда я возвращался к этой главе со взрослыми читателями, именно эта сцена цепляет их сильнее мельниц. Потому что она телесна. Слышен скрежет. Видно человека, который трёт металл тряпкой и считает, что уже почти рыцарь.

Проблема вылезла сразу. Полного шлема, целады с забралом, не было. Лишь простой морион — стальной колпак без защиты лица. Для странствующего рыцаря это стыд. В книгах, которые он глотал, герой без закрытого шлема — словно писарь без чернил. Поэтому Алонсо клеит из картона нечто вроде полушлема и насаживает на морион. С виду — целый шлем. По прочности — бумажная декорация.

• Материал забрала — картон (в испанском тексте cartón).
• Время на первую версию — около недели.
• Испытание — два удара собственной саблей.
• Результат — первый удар мгновенно уничтожил всю работу.
• Вторая версия — те же картонные детали, но внутри уже железные полосы.
• Повторного теста он сознательно не делает.

Последний пункт списка — точнейшая характеристика его метода. Он не дурак в бытовом смысле. Он видит, что картон не держит удар. И вместо того чтобы признать провал, меняет критерий проверки. «Достаточно крепко, если больше не бить». Замечал это в себе во время работы над длинными текстами: когда горит дедлайн, охотно называешь черновик «готовым», лишь бы не открывать его ещё раз. У Дон Кихота та же логика, только с полосами внутри шлема.

Почему именно картон, а не кузнец

Вопрос логичный, и ответ в романе не романтический. Нет денег на новый шлем. Нет мастерской под рукой. Нет и желания ждать. Ему нужно выехать «не теряя времени». Картон — то, что есть в доме человека, окружённого книгами. Дешёвый, быстрый, податливый. Он даёт силуэт рыцаря, а силуэт для него важнее баллистики. Сервантес понимает это жёстко: герой живёт в мире видимости. Если вещь похожа на шлем, она уже выполняет рыцарскую функцию.

Щит у него тоже не парадный. Старый баклер, кожаный, из домашнего набора. Копьё — со стойки, которая стояла в доме, вероятно, как декор и память о статусе. То есть «снаряжение похода» — это не экипировка воина XVII века. Это реанимация семейного хлама. И в этом шутка двойная. Идальго якобы из рода людей оружия. А оружие у него — музейное, ржавое, недоукомплектованное.

Как он выбирал имена: конь, рыцарь, дама

Если доспехи занимают руки, имена занимают голову. И занимают дольше, чем можно подумать. Сервантес здесь зол и точен. Человек, который только что сломал недельную работу двумя ударами, способен сидеть четыре дня над кличкой клячи. Приоритеты сдвинуты. Для него название — часть доспехов, даже крепче картона.

Четыре дня для Росинанта

Конь худой, костлявый, немолодой. Для хозяина — лучше Буцефала Александра и Бабьеки Сида. Он долго ищет имя, которое одновременно говорило бы, кем конь был и кем стал. Получается Росинант. Испанское rocín — кляча. Ante — «перед», «раньше», «тот, что впереди». То есть и «бывшая кляча», и «первая среди кляч мира». Название звучное, смешное и точное. Он доволен.

Четыре дня. Не четыре часа. За это время можно было бы отнести морион кузнецу в соседний городок или хотя бы проверить подпруги. Вместо этого идёт филологический пир. По наблюдениям, именно этот эпизод чаще всего выпадает из школьных пересказов: оставляют «назвал коня Росинантом», выбрасывают срок. А срок здесь главный. Дон Кихот готовится к походу так, будто пишет героическую поэму, а не собирает торбу.

Восемь дней для собственного имени

После коня — очередь хозяина. Восемь дней колебаний. Он останавливается на «Дон Кихот». Затем добавляет «из Ламанчи» по образцу Амадиса Галльского: чтобы помнить родину и одновременно её прославлять. «Дон» — титул, который простому идальго Кихано так просто не носили в быту с таким пафосом. Он сам себе выдаёт патент.

Это не мелочь для понимания похода. Пока имя не готово, выезжать нельзя. Мир рыцарских романов держится на звучании. Рыцарь без эпитета — никто. Рыцарь «из Ламанчи» — уже фигура, которую можно вписать в хронику. Он это чувствует кожей. И потому восемь дней кажутся ему не промедлением, а необходимой частью сбора.

Дульсинея, которой почти не было

Странствующий рыцарь должен иметь даму. Без дамы подвиги некому дарить. Он вспоминает крестьянку из Эль-Тобосо, Альдонсу Лоренсо, — девушку, к которой когда-то имел расположение. И переименовывает её в Дульсинею Тобосскую. Имя, говорит он себе, музыкальное, редкое и значимое. Дальше он уже видит, как будет подводить к её ногам побеждённых великанов.

К походу это имеет прямое отношение. Дама — не романтика «на потом». Это пункт снаряжения, как копьё. Пока Дульсинеи нет, рыцарский комплект неполон. И он комплектует её так же, как шлем: из того, что есть под рукой, доводя вид до «как в книжке».

Первый выезд: июль, рассвет, чёрный ход

Когда имена расставлены, он больше не ждёт. Никому не говорит. Никто не видит. Одним утром, ещё до рассвета, в самый жаркий день июля, надевает все доспехи, садится на Росинанта, поправляет латаный шлем, берёт щит и копьё и выезжает через чёрный ход со двора — через калитку кораля — прямо в поле. Настроение приподнятое. Ему кажется, что великий замысел уже начался легко.

Несколько вещей, которые он не сделал перед этим выездом, выглядят почти как чек-лист наоборот:

1. Не сказал экономке и племяннице. Исчезновение будет для них внезапным.
2. Не взял денег. Рыцарь в его воображении питается гостеприимством замков.
3. Не взял чистого белья. О рубахах он вспомнит позже, из чужих уст.
4. Не имел оруженосца. Санчо появится лишь во втором походе.
5. Не был посвящён в рыцари. Это приходит в голову уже в пути.

Пятый пункт — самый сладкий для Сервантеса. Дон Кихот едет, составляет в голове речь хрониста о своём первом выходе, любуется рассветом… и вдруг понимает: без посвящения он не рыцарь, а ряженый. Нужно найти кого-то, кто ударит мечом по плечу. Первого попавшегося. Главное — обряд. Дальше он уже успокаивается и даже планирует, что доспехи потом вычистит «белее горностая». Снова откладывает реальную работу на потом.

Июльская жара в этом эпизоде не пейзаж. Это физика. Он в полном металле, на медленном коне, в час, когда солнце уже поднимается «с такой яростью, что могло бы расплавить ему мозги, если бы они были». Рассказчик не жалеет. Подготовка оказалась интеллектуальной и косметической. Климат никто не учёл.

Посвящение, которого не было в плане, но без которого он не мог ехать дальше

К вечеру, голодный и измотанный, он видит постоялый двор. Для него это замок. Трубление свинопаса, который сгоняет отару, — карлик, возвещающий о прибытии рыцаря. Две женщины лёгкого поведения у дверей — благородные девы. Хозяин двора — кастелян. Картонное забрало он поднимает, показывает сухое запылённое лицо и говорит с ними, как с принцессами.

Дальше — ночное бдение оружия у корыта. Каменщики хотят напоить животных, трогают доспехи, начинается драка. А утром хозяин, чтобы как можно скорее сплавить опасного гостя, соглашается «посвятить» его. Вместо требника — книга счетов. Удар по шее, удар по плечу. Женщины опоясывают его мечом и пристёгивают шпору. Он счастлив. Теперь, считает, поход легитимен.

Это важный нюанс для тех, кто ищет «как готовился». Часть подготовки происходит уже в пути, импровизацией. Он не до конца собран, когда выезжает со двора. Он досбирается по дороге: обряд, советы трактирщика о деньгах и рубахах, урок, что мир не читал те же романы. Первый поход срывается быстро. Торговцы, которых он пытается заставить признать красоту Дульсинеи, бьют его. Сосед-крестьянин подбирает избитого и везёт домой на осле. Вот и вся «первая экспедиция».

Второй поход: то, чего не хватило с первого раза

Дома друзья — священник и цирюльник Николас — устраивают расправу над библиотекой. Книги жгут. Ему говорят, что энкантадор (колдун) унёс комнату с томами. Он верит, потому что в его системе колдун — нормальная рабочая гипотеза. И почти сразу начинает собираться снова. Второй выезд — это уже чуть иная подготовка. Не имена. Логистика.

• Оруженосец: сосед, крестьянин Санчо Панса. Ему обещан остров, «инсула», которым тот будет править.
• Щит: баклер он одалживает у приятеля.
• Шлем: латает повреждённый, как может. Полноценной целады всё ещё нет.
• Бельё и мелочи: берёт рубахи и то, что советовал трактирщик после первого фиаско.
• Маршрут: тот же — Кампо-де-Монтьель.
• Время выхода: ночь. Чтобы никто не увидел. Санчо тоже не прощается с женой и детьми.

Ночной старт — уже не романтический рассвет. Это бегство. Он учёл, что семья и друзья его остановят. То есть определённый урок первого похода всё-таки усвоен, просто не тот, который мы ждали. Не «доспехи не держат удар». А «если выходить днём, тебя вернут». Прагматизм безумца всегда избирателен.

Деньги Санчо везёт в седельных сумках. Это уже более трезвая деталь. В первый раз герой выехал будто в чистую идею. Во второй — в идею с хлебом. И всё равно в голове остаётся тот же картон: постоялые дворы будут замками, отары — войском, мельницы — великанами. Снаряжение изменилось на несколько бытовых пунктов. Оптика — нет.

Первый и второй выезд: что именно он «паковал»

Таблица хорошо показывает, чему он научился. Не фехтованию. Не трезвости. Быту. Во второй раз в торбе появляется то, без чего даже идальго не проедет по жаркой Кастилии. И всё же главный «инструмент» остаётся не копьё, а переименование мира.

Типичные путаницы: что люди приписывают сбору, которого не было

Пересказы и экранизации слепливают два выезда в один. Из-за этого в голове сидит картинка: Дон Кихот и Санчо выезжают вместе с самого начала, на голове у рыцаря уже таз цирюльника, а в торбе — чудодейственный бальзам. В романе не так.

• Таз как «шлем Мамбрина» — это не этап домашней подготовки. Его он отберёт у цирюльника значительно позже, в XXI главе первой части, когда домашний шлем уже не раз страдал.
• Бальзам Фьерабраса — тоже не из домашней аптечки перед выездом. Рецепт и замес появляются уже в пути, после побоев.
• Санчо с первого дня — нет. Первый поход герой совершает один. Санчо — часть сбора именно ко второму выезду.
• Новые блестящие доспехи — нет. Всё время прадедовские, ржавые, латаные.
• Дульсинея как реальная возлюбленная, с которой он прощался — нет. Он даже не заезжает в Эль-Тобосо за благословением. Дама существует как обязательный реквизит жанра.

Эти смещения не злонамеренны. Просто роман длинный, а память любит одну яркую эмблему. Таз удобнее картонного забрала. Санчо удобнее одинокого сухопарого мужчины на рассвете. Если вам нужен точный ответ на запрос «как Дон Кихот готовился к походу», держитесь первой главы и начала второй. Там всё собирается. Остальное — уже приключения, а не сбор.

Зачем Сервантесу было расписывать эту подготовку так подробно

Можно было бы бросить героя просто в поле. «Съехал с ума, выехал». Сервантес не бросает. Он заставляет нас смотреть, как человек клеит шлем, как подбирает фонетику имени, как стыдится отсутствия дамы. Подготовка — пародия на рыцарский «каталог оружия», который в старых романах тянулся страницами: шлемы, мечи, имена коней, родословные. Здесь тот же жанр, только реквизит убогий.

И ещё. Сбор показывает, что безумие Дон Кихота не хаотично. Оно системно. Есть правила. Есть чек-лист. Есть дедлайны, которые он сам себе ставит. Есть тест качества, который он проваливает и сразу отменяет. В этом смысле подготовка к походу — честнейший портрет героя. Не в момент, когда он бьётся с мельницами. А в момент, когда сидит дома и решает, что картон плюс железо уже «достаточно».

Текст романа (первая часть, Мадрид, 1605) здесь надёжнее любого пересказа. Если сравнивать с короткими энциклопедическими статьями, даже солидными, вроде Britannica, вы увидите правильный скелет — идальго, доспехи, Росинант, Дульсинея, выезд — и почти никакой фактуры: ни недели картона, ни двух ударов саблей, ни восьми дней на имя. Фактура живёт только у самого Сервантеса. Её стоит читать, а не дорисовывать.

Если берётесь за роман или объясняете его кому-то — начните не с мельниц. Начните с угла, где лежит прадедовская ржавчина. С картона. С четырёх дней над кличкой клячи. Там видно и смех, и нежность, и механику самообмана. А уже потом — июльский рассвет, чёрный ход и человек, который выехал в поле, не взяв даже чистой рубахи, потому что рыцари в его книгах рубах якобы не нуждались.